Прощание с Рэем прошло так тихо и мрачно, что даже воробьи на Смоленском кладбище решили взять выходной, а не петь свои обычные песни.
Собралось там человек десять, если считать двух пожилых соседок, работницу соцслужбы, священника с носом цвета спелой свеклы и санитарку из хосписа — та, что помогала выносить гроб. Толпа была жидкая, словно кто-то забыл добавить соль в суп — ну совсем пресно.
Ханна сидела в коляске у самой могилы и смотрела на покрытый тканью гроб так, будто надеялась: сейчас дядя Рэй вылезет из него и скажет своё фирменное «Ну что, малышка, поехали домой, я там суп сварил». Да-да, даже когда ей было двадцать шесть лет и она уже могла сама варить борщ — дядя всё равно называл её малышкой.
Кто сказал, что взрослеть нужно обязательно?
Когда земля с глухим стуком упала на крышку гроба, люди начали разбредаться по домам. Ханна не плакала — слёзы кончились ещё в больнице вместе с надеждой на чудо. Врач тогда сказал сухо: «Рэй Соболев скончался сегодня в шесть утра». Она просто гладила ладонью подлокотник своей коляски — той самой лёгкой модели из нержавейки, которую дядя купил восемь лет назад на последние деньги.
«Эта лёгкая», — говорил он тогда гордо, — «прослужит долго». Ну что ж, похоже прослужила.
Подошла к ней соседка Галина Петровна — та самая добрая душа, которая иногда приносила им бульончик, когда Рэй уже не мог стоять у плиты и готовить сам. Глаза у неё были красные от слёз или от того самого бульона — не разберёшь.
«Ханночка», — прошептала она с таким видом секретного агента 007 — «Рэй просил передать тебе это после похорон… И ещё велел сказать… ему очень жаль». Из её рук в коляску Ханна получила плотный жёлтый конверт без марки. На лицевой стороне крупными буквами было написано всего три слова: «Ханне.
Прочитай одна». Как в лучших детективах Агаты Кристи.
Галина Петровна быстро ретировалась и вскоре растворилась среди голых ноябрьских деревьев словно призрак поздней осени. Ханна осталась одна над могилой с этим загадочным посланием в сумке коляски.
Дома она наконец распечатала конверт: пальцы дрожали как у школьника перед экзаменом по математике. Запах бумаги был пропитан Рэем — смесь дешёвого стирального порошка и мятных леденцов из его больничной аптечки.
Внутри лежал листок клетчатой тетради и маленькая фотография. Первая строчка письма бросилась ей в глаза: «Я лгал тебе всю твою жизнь».
Тут сердце Ханны решило устроить марафон внутри груди – билось так сильно, что казалось сейчас выскочит наружу и побежит искать спасения где-нибудь далеко-далеко.
«Ты не была парализована после аварии», продолжало письмо невозмутимо как бухгалтерский отчёт о доходах за год. «Врачи не нашли повреждений позвоночника. Ты могла ходить».
Представьте себе! Всё это время она каталась по квартире в коляске только потому что дядя решил сыграть роль режиссёра собственной психологической драмы.
Дальше было ещё интереснее: отец её сел за руль пьяным (ну классика жанра), ругался с мамой (семейная комедия), гнал машину на скорости (экшн!), перевернулся возле моста (триллер). Мама умерла сразу (драма), отец выбрался сам (герой?), а Ханну спасли спасатели (эпизодический персонаж).
И вот тут начинается самое забавное: врачи пытались поставить её на ноги – она кричала от ужаса и падала как бревно после первого бокала водки на корпоративе.
Прощание с Рэем — тихий, но глубокий момент, полный невыраженной боли и тёплых воспоминаний.